Я внимательно слушал Надежду. В кафе звучала музыка, неподалеку семья с детьми заказала пирожные и газировку, подходили к стойке бара еще посетители, а мы вот так, запросто, как о чем-то будничном, рассуждали о совершенно невероятном!.. Нет, моя собеседница не была напугана, она, скорее всего, свыклась с необычной ситуацией и лишь иногда пытливо посматривала на меня: как я отношусь к ее рассказу, ведь он явно тянет на диалог не совсем нормальных людей. С обывательской точки зрения, разумеется. Но для меня все это было так ново и необычно, что, кажется, и у Надежды отпадали сомнения насчет меня, и она все с большим интересом погружалась в свои воспоминания.
– Вы писали, что после обучения пробовали искать тех, кто был там с вами, и с десяток человек нашли. Как вам это удалось?
– По-разному. Вплоть до того, что я давала объявления в газеты, где печатались бесплатные купоны на объявления, и указывала какие-то кодовые слова, а люди потом реагировали на них.
– Какие кодовые слова?
– Ну вот, все вам расскажи… Нет!
– Хотя бы примерно…
– Скажем, лозунг, который проскальзывал в наших играх. Например, как было в войну: «За Родину! За Сталина!» Что-то подобное. И люди реагировали на это, в их мозгу складывалась определенная реакция: «Я помню…» Когда они это читают, у них возникает некая ассоциация, и они звонят или пишут мне.
– Но что вас подталкивало писать такие объявления?
– Мне хотелось знать истину. Что было с нами? Ведь ни о чем подобном я нигде не читала и не слышала. Да, мы вчетвером встретились, мы нашли друг друга. Но этого мало! У меня в то время было боевое настроение, я искала доказательства работы с нами, искала правду. И люди откликались! Немногие, но откликались! Один парень был из Прибалтики, девушка из Казахстана, но она к нам лично не имела отношения, просто была некоторое время в той системе. Одна из Белоруссии, еще двое мужчин… Я повторяю, с десяток таких бывших «учеников» я обнаружила. Они подтверждали, что с ними происходило то же самое, что и со мной. Да, мы говорили о снах… Но люди очень этого опасаются, они не склонны об этом долго рассуждать. Мы, россияне, вообще сильно подвержены страхам: боимся КГБ, психушек, врачей, даже к науке относимся с опаской. В основном реакция этих людей была такая: они проявляли ко мне интерес, заставляли высказаться, а потом говорили: «Слава Богу, со мной все в порядке!» И… прощались!..
В поисках ответа на мои вопросы однажды я вышла на человека, который утверждал, что он ясновидящий и может рассказать о прошлых жизнях. Поскольку в играх нам о наших реинкарнациях уже рассказывали, я решила проверить: совпадет или не совпадет? Встретилась с ним. Он начал рассказывать, что видит старинный замок, это 17-18 век. Турки или кто-то подобные бегут с палашами. Один врывается в дом, видит там женщину – это я. Он хочет меня убить, но вдруг сверху льется яркий луч, который разделяет нас. Он не видит меня… А над домом висит… «летающая тарелка»! В луче вырисовывается человек, который вытягивает руку с ладонью, и турок падает от луча из ладони. И тут ясновидящий прерывает сеанс и говорит, он со мной больше не будет разговаривать! «У меня никогда подобного в жизни не было, уходите от меня…» Так и пришлось уйти.
– Но это его видение соответствовало действительности?
– Ну как… Я не помню никаких турков, но в то же время я этому ясновидящему не рассказывала, что я знаю каких-то людей с «летающей тарелки», что у меня там друзья… Понимаете? С одной стороны, вроде как что-то подтверждается, а с другой – нет. Истина где-то рядом…
– Вы говорили, что бабушка обладала паранормальными способностями. В чем это выражалось?
– Она иногда кое-что рассказывала. Она отличалась тем, что могла заказывать вещие сны. Ее попросят узнать о чем-то, она «заказывает» сон, а потом обрисовывает ситуацию. И подчас очень точно. Эти способности много раз спасали ей жизнь. Ведь она пережила войну, была репрессирована, но ей шли подсказки, как надо поступить в той или иной ситуации. Она рассказывала, что общается со своим умершим мужем, тот якобы дает ей дельные советы в бытовом плане. Правда, мне разговаривать на подобные темы было очень трудно, неловко, и мы редко затрагивали эту тему.
– Но кто же все-таки «они»? – приступил я к главной загадке. – К какому выводу вы пришли?
– Ой, я не знаю! – пожала плечами моя хорошенькая собеседница. – Может, инопланетяне, может, боги, ангелы, бесы… Не знаю. Но я не исключаю, что они относятся к «темным» силам космоса.
– Почему? Разве это в чем-то выражается?
– Так мне сказали контактирующие люди, с которыми меня свела судьба, – неуверенно сказала Надежда. – А мой опекун «Робин Гуд» не опроверг. Наоборот, он предложил мне самой разбираться в данном вопросе: что есть зло, Бог, дьявол… Мне «пошла» литература на эту тему, преимущественно религиозная и философская. Но если откровенно, то я не считаю их «темными». Они мне сделали много хорошего, строго спрашивали за мои действия и мое несовершенство… Что мне в них импонирует, так это их естественность. «Они» не требуют беспрекословного преклонения, не называют себя «Высшим Разумом». («Робин» сказал мне дословно: «Причислять себя к Высшему Разуму, значит проявлять свою Вселенскую глупость. И над нами есть законы».) Да, «они» контролируют мою жизнь и жизнь моих близких, но делают это открыто. Остальных людей, может, тоже всех контролируют. Но они не знают об этом. «Они» несколько раз спасали мне жизнь, излечивали моих детей. Кстати, о детях. Я родила их легко, абсолютно без боли.
Последний раз муж оплачивал услуги роддома, и врачи были готовы ввести обезболивающее, но оно не понадобилось: я хохотала до последнего над анекдотами, которые рассказывал мне муж. Врач сказала, увидев это, что я вхожу в три процента женщин, рожающих без боли. Но я-то знаю: все это время я ощущала «их» присутствие рядом. Тем не менее, я просила оставить моих детей в покое, и «они» вроде как обещали…
– «Они» вас спасали… Припомните хотя бы один эпизод.
– Сходу трудно… Ну вот, скажем, когда я школьницей ходила на курсы английского языка вечером после школы, мне можно было идти двумя путями: длинным, но зато по асфальту и под уличными фонарями, и коротким – через темный пустырь. Однажды зимой дохожу до этой развилки, намереваюсь идти по освещенной улице, и тут вдруг поднимается такой ветер, что чуть с ног не сбивает, и меня буквально сдувает на дорожку через пустырь. Я сопротивляюсь, но даже дышать не могу – такой ветрище! Я заплакала и пошла по пустырю. Ветер, казалось, сразу стих. А когда я подошла к досуговому центру, где я занималась, то увидела, как неподалеку, на освещенной части улицы идет какая-то ожесточенная драка, чья-то разборка. Может, меня бы и не заметили в этой суматохе, а может, и нет… Может, я бы ногу сломала… А в иных случаях просто не знаешь, почему вдруг произошла задержка транспорта, почему пошла по другой дороге – возможно, так отвели какую-то беду.
– Вы писали, что «занятия» с вами шли каждый день. Неужели не было никаких перерывов? Ведь это немалая нагрузка.
– С нами занимались каждый день. Единственный перерыв был, когда наш 10-й класс на месяц ездил во Францию. Там – как отрезало. И вообще я французов в тех играх почему-то не встречала. Англичане были, был американец из штата Минесота, как он сказал…
– Вам, я так понимаю, нравились занятия?
– Очень! Я ложилась спать с удовольствием, с ожиданием новых приключений. Иногда «игра» занимала, может, полчаса, а бывало и по три часа. Я после особенно «сильных» снов просыпалась: было, к примеру, 2 часа ночи, тишина, а у меня сердце колотится от впечатлений…
– Каких? Что бывало такого необычного в ваших снах?
– У меня где-то на антресолях хранятся некоторые записи тех снов в виде рассказиков, сценариев, которые мы ставили школьниками. Если хотите, я поищу и вышлю вам.
– Конечно, хочу! Но все-таки, о чем были сны?
– Ну, например, частая ситуация… – задумалась на мгновение Надежда. – Ты оказываешься в каком-то помещении, сидишь за столом и не знаешь элементарного: кто ты? что ты? зачем здесь? И начинаешь выруливать из этой ситуации, как бы приходить в себя, я так это квалифицирую. Будто мы в какой-то момент можем потерять память… Или, нередко, жизнь на развалинах, и мы должны спасать кого-то. Иногда сразу задается вводная: такая-то страна, такой-то год, должны сделать то-то и то-то. Годы могли быть разные – и минувшие, и будущие. Чаще речь идет о выживании. Естественно, и о самоспасении. Если ты сам не выживешь, ты, разумеется, никого и не спасешь. В принципе, моя задача, чем я чаще занималась, и, видимо, в том моя склонность – организовать людей, группы, призывать к действиям. Но если не находилось какого-то лидера, значит, этим лидером становилась я сама. Вынужденно. Но я не люблю эту роль. Иногда все же приходилось. А если был лидер, то я должна была помогать ему.
– Были только земные сюжеты или инопланетные тоже?
– В основном только земные. Были разрушения, очень много войн. И исторические, когда играющие были на лошадях, с пиками и саблями, но были и современные. Например, с немцами во Второй мировой войне. Однако были и совсем современные, с современным оружием, БМП, танками. Правда, в том возрасте я не очень-то концентрировалась на этом, но сами стрелять – стреляли. Я до сих пор не знаю цели обучения. Но в моей жизни случалось уже столько игровых локальных конфликтов, землетрясений и войн, что я, глядя на нашу теперешнюю жизнь и сегодняшний страх перед террористами, прихожу невольно к заключению, что весь ужас у нас еще впереди. Конкретно меня в «школе» учили оказывать первую помощь, успокаивать толпу, организовывать жизнь на развалинах, служить посредником между конфликтующими сторонами. С позиций сегодняшнего дня я не вижу ничего удивительно – это очень нужные навыки! Но «школа» была в конце 80-х годов, когда о конфликтах не шло и речи. Все чаще я спрашиваю себя: что ждет нас? И молюсь, чтобы «знания» мои мне никогда не пригодились.
Иногда игровые видения преследовало меня потом как навязчивый кошмарный сон. Знаете, мне до сих пор снится сон про падающий самолет. Три-четыре раза в год – обязательно. Очень реалистичный. Самолет падает на дома, а я бегу и начинаю вытаскивать всех этих раненых, горящих. Жутко, вонь такая, мне плохо, но я их упорно вытаскиваю, вся в крови и гари… И никак не могу проснуться. Для меня это, как реальность. После такого сна я бываю вся разбитая, я два дня не могу ничего делать, все из рук валится. Я считаю, что это какое-то последствие, прошлое. Но если будущее, то – не дай Бог! А люди во снах… Были и русские, но много и иностранцев. Иной раз специально ставят задачу: выработать общий план, несмотря на то, что мы не знаем общего языка. Я почему и стала изучать языки – чтобы лучше понимать людей из наших снов. Я же не знала, сколько эти игры продлятся.
– Получается, если случится какая-то заварушка, но нас, Россию, это не минет? – допытываюсь я.
– Я все равно продолжаю настаивать, что это не имеет отношения к нашему будущему. Хочу так! – Надежда строго, но и как бы с мольбой смотрит на меня и долго потом молчит. – Я вспомнила! – удивляется она сама себе. – Были и инопланетные сюжеты в наших снах. Например, мы вели спасательные работы на Марсе. Вы первый, кто поднял в своей книге проблему, почему нас на пускают на Марс. Среди «ролевых» игр была одна, посвященная восстановлению Марса после темпоральной катастрофы, то есть связанной со временем. Нами создавался двойник планеты в одном из наиболее устойчивых хронопластов. Этот «второй Марс», параллельный, удаляется от нас во времени все больше, так как раскол возрастает. Мы искали уцелевших марсиан и запихивали их в космические корабли. Они были треугольного типа, как бы поставленные на одну из граней. Правда, это преподносилось нам как игра для подрастающего поколения, и в ней может не быть ни слова правды. Но меня поразило, что вы в своей книге вообще упомянули об этом. Среди нас, играющих, ходили слухи, что во всем виноваты земляне, которые в будущем изобретут темпоральную бомбу (изобретая лишь машину времени) и повезут ее испытывать от Земли подальше – на Марс. И что нынешнее деление на прошлое-настоящее-будущее – тоже отголоски той катастрофы. Правда, сама я воспринимаю сей тезис за чистую фантастику. Нам еще говорили, что нас, землян, на Марс никогда не пустят.
– А как выглядел Марс физический? Пустыня, горы или зеленый?
– Там, помню, были каменные города, очень старые. Похожие на какие-то аулы, с домами, где вместо окон какие-то вертикальные щелочки, узкие. Наверное, из-за сильных ветров. Растительности не было совершенно. А про новый Марс помню, что там была степь и росла зеленая трава. Только трава. Но нам надо было уходить. Было интересно посмотреть, что там будет, но нам говорили наши кураторы, что это не наш мир, и я уходила с сожалением – ведь никогда не узнаю, каким стал параллельный Марс. Руслан говорил мне, что в XXI веке люди изобретут темпоральную бомбу, пытаясь изобрести машину времени. Не знаю, откуда он это взял. Возможно, у него сохранилось из тех снов-игр. Руслан один из тех, кто кое-что все же запомнил. По крайней мере, лучше, чем мой муж. Мы иногда с ним так и разговаривали-вспоминали: «А помнишь, берег моря, где тропа уходит прямо вверх?» – говорил он мне. А я вспоминала: «Там еще мостик ажурный и направо высился особняк?..» То есть мы дополняли иные сны-видения, вспоминаю одну и ту же ситуацию.
Так было не раз. Кстати, хотите взглянуть на ребят из нашей группы? – Надежда полезла в сумочку и достала несколько черно-белых фотографий.
На них были молодые симпатичные юноши и одна девушка. Один чернявый, по всему видно, Равиль. Другой, Руслан, очень напоминал мне молодого Николая Еременко, артиста, сыгравшего главную роль в «Пиратах XX века» – такая же густая шевелюра, похожие черты лица. И очень симпатичной выглядела сама Надежда – улыбчивая, задорная, с развивающимися непослушными локонами… «А вот мой будущий муж», – указала она на высокого юношу с густой шевелюрой. «Интересно… все такие заметные, незаурядные ребята, – подумал я про себя. – Словно нарочно выбирали. Не может быть, что здесь вмешались «темные»…»
– Почему вы полагаете, что с вами общались представители темных сил? – возвращаюсь я к беспокоящей меня мысли.
– В основном потому, что «они» говорили, что не входят в КОН – коалиционный отряд наблюдателей. Вот я и думала, что раз «они» не входят туда, значит, словно отщепенцы, значит, ближе к «темным». Понимаете, «они» не раз утверждали, что они инопланетяне, и подобных цивилизаций очень много. Но те, которые создали Сеть, – там представители нескольких цивилизаций. Они ведут свою программу, не согласованную с большинством, с КОН то есть. Тогда, в 80-х, была еще угроза ядерной войны, и все боялись. Горбачеву удалось снизить накал страха и недоверия друг к другу. Я однажды даже спросила, неужели будет атомная война? Мне ответили: нет, не будет. Но существовало мнение – не наше, не земных людей – стереть нас с лица Земли и начать все сначала. Те, с кем мы общались, отстаивали право поменять нас, людей, таким образом, чтобы развивать в нас творческий потенциал. То есть готовить из нас поэтов, музыкантов, художников, писателей, и тогда все будут заниматься творчеством, а не тем, чтобы убивать друг друга.
Это была ИХ программа, но не все с этим, как я поняла, были согласны.
– Нет, Надя, мне «они» вполне симпатичны, и зря вы думаете о «них» плохо, – подвел я некий итог. – Убери из нас, людей, ген жадности, а от него в нас и агрессивность, и зависть, и предательства, – мы бы давно уже вошли в космическое содружество цивилизаций. Нас боятся – вот в чем все дело! Мы, как дикарь с дубиной, – непонятно, чего от него можно ожидать. Как бы я хотел, чтобы кто-то могущественные быстрее занялись нашим перевоспитанием!..
– Я тоже, если откровенно, не считаю их «темными», – сказала Надежда. – Я много хорошего почерпнула от их обучения. Например, после тех снов я научилась неплохо рисовать, причем удаются даже портреты. Но технология рисования удивительна: я вижу на листе бумаги белые линии и начинаю их обводить, и получается портрет человека. Эти линии невидимы для других, только я их различаю. Это качество проявилось еще в то время, в 80-е годы, но сохранилось до сих пор. Иногда хочется кого-то нарисовать, поздравить, скажем, с днем рождения, и всякий раз я боюсь, что вдруг не увижу этих линий… Нет, пока вижу! Рисую при этом карандашом.
– Развивать дальше не пробовали? До профессионализма художника?
– Зачем? Дар Богов чаще всего бесполезен, как все подарки Богов…
– Вам после окончания «небесного колледжа» выдали нечто вроде диплома, свидетельства?
– Нет. Сказали просто: спасибо, учеба заканчивается. Вы свободны.
– Было грустно?
– Да, да, конечно, мне стало чего-то не хватать. И сны вообще, как отрубило. До сих пор никаких снов!.. Но связь с «ними» я, похоже, не утратила. Иногда, в сложных ситуациях, я с ними советуюсь.
– Вас интересует их мнение?
– А куда мне от этого деться? Я знаю, что могу делать, все что угодно, но будет так, как скажут они. Только я обращаюсь к ним в самых трудных ситуациях. И реальная помощь от них есть. Правда, жестких повелений не бывает. У меня всегда остается как бы выбор. Или, правильнее, иллюзия выбора. Но что бы я ни выбирала, все равно будет так, как «они» сказали. Я пробовала делать иначе, по-своему, но все равно ситуация поворачивала так, как говорили «они». Вот и сейчас, почему я с вами сижу и беседую? Я им обещала…
– Как?! Они санкционировали встречу?!..
– Да, они говорили мне о вас еще в июне. Сказали, что есть человек, который может заинтересоваться всей этой историей. А следом «подсунули», иначе я не могу сказать, вашу книгу. Там был ваш абонентный ящик, и что-то подтолкнуло меня написать письмо. А затем, в октябре, мне вновь напомнили: мол, этот человек хочет приехать, чтобы встретиться. И далее типа, не уклоняйся от встречи, хотя я очень колебалась по этому поводу. Но знала, что будет так, как они скажут. Полагаю, что многие из нас подконтрольны каким-то могущественным силам…
Я не знал, что сказать… Последняя информация от Надежды была настолько неожиданной, что я онемел. Значит, и мои действия подконтрольны? И не случайны многие встречи, феноменальные происшествия, а, может, и идея этой рукописи тоже вовсе не случайна?.. И ведь ничем не докажешь эту не случайность! Может, мерещится человеку или бес гордыни распирает? Да-а, дела…
– А вот и муж! – сказала Надежда, показав глазами на высокого молодого человека в длинном плаще, который шел между столиков к нам. – Знакомьтесь: Валентин.
Я пожал руку второму члену из четверки выпускников «небесного колледжа» и тут же стал задавать ему вертевшиеся на языке вопросы. Однако Валентин лишь слегка улыбался и пожимал плечами: «Я почти ничего не помню, но мне также нет оснований не верить Нэнси, – он поперхнулся, – Наде… Если честно, то мне хотелось бы забыть всю эту историю, у нас много других забот на этой земле, а то, прошлое, было так давно, еще в детстве. Честное слово, я мало чем могу вам помочь. Может, все прошло и никак больше не проявится?.. Хотелось бы так думать…»
Я выключил диктофон и перевел разговор на обыденное. Вскоре мы попрощались, договорившись, что Надя отыщет свои старые записи в их квартире на антресолях.
